В Нижнем Новгороде откроется федеральный научный онкологический центр

Александр Михайлович, наверное, когда вы в числе первого набора студентов попали на работу в институт прикладной физики, не думали, что станете директором, а потом президентом РАН?

– Таких мыслей, конечно, не было. Цель была другая – попасть сюда на работу. А это оказалось не так-то просто. Тогда институт только открывался, и это был первый академический институт в Нижнем. Конкурс зашкаливал. Надо было очень хорошо учиться, чтобы сюда распределиться.

Моя жизнь и работа в этих стенах была очень счастливым и плодотворным временем. И сейчас я по институту скучаю. Так вышло, что я стал третьим директором после нашего выдающегося учителя Андрея Викторовича Гапонова-Грехова и Александра Григорьевича Литвака.


В лаборатории института

В институте очень много интересного, и гордиться можно многими его разработками. Институт прикладной физики знаменит тем, что мы, прежде всего, разрабатываем различные источники излучения – это СВЧ, лазерное, акустическое излучение, используем эти виды излучений для диагностики окружающей среды, для разных вопросов, связанных с исследованием протонных и акустических условий. Это визитная карточка института, один из ключей к нашему успеху.


Мощные источники СВЧ-излучения миллиметровые используют в различных современных приложениях, связанных с радиолокацией и другими технологиями. Например, наши источники используются для того, чтобы растить алмазы. Это, конечно, не те алмазы, которые любят девушки. Они необходимы в промышленности, в оптике, в медицине. С помощью источника излучения мы создаем специальные плазмохимические условия, которые определяют этот процесс.

Можно гордиться и одним из самых мощных в мире лазерных комплексов, уникальность которого в том, что он даёт не непрерывное излучение, а наоборот, излучение, сконцентрированное в очень короткие интервалы времени где-то на уровне 10-13, 10-14 секунды. Если в этот интервал времени дать энергию хотя бы на уровне 1 Джоуля… А что такое 1 Джоуль энергии? Вот, к примеру, поднять стул на 30 сантиметров. Вроде бы. совсем немного. Но если вы эту энергию сконцентрируете в очень маленькие промежутки времени, вы получите гигантскую мощность. Мощность излучения, которая здесь развивается в одном таком коротеньком лазерном импульсе, превосходит в 50 раз мощность всех источников электроэнергии, работающих на Земле.

– Такое трудно себе даже представить.

– Очевидно, что в эти маленькие промежутки времени должно происходить что-то совершенно удивительное. Это и происходит, потому что свойства вещества в присутствии полей такой интенсивности нам неизвестны, и это одна из причин, почему эта лаборатория получила мировую известность, и более того, наш лазер является прототипом в создании лазера гораздо большей мощности, так называемый экзаваттный лазер, с мощностью на уровне 1018 Ватт.


Если такое излучение будет получено и сконцентрировано в одной точке, то там вакуум будет вести себя непостижимым образом. Такая возможность исследовать совершенно неизвестные явления мотивирует наших сотрудников здесь работать.

– Александр Михайлович, но ведь всё это – чистая физика. Почему же и каким образом у вас вдруг возник интерес к медицине и, в частности, к онкологии?

– Здесь нет ничего странного и удивительного. Это тенденция, происходящая во всем мире. Новые результаты, которые получает фундаментальная науке и в физике, и в химии, и в биологии, прежде всего, применяются в медицине, в онкологии. Дело в том, что именно онкология по мере увеличения продолжительности жизни становится причиной смерти номер один.

– А как же сердечно-сосудистые заболевания?

– В этом смысле в последние годы был достигнут значительный прогресс, и это позволило существенно снизить смертность от сердечно-сосудистых заболеваний. То, что касается онкологии, то здесь похвастаться столь же заметными достижениями человечество не может. Ведь онкология – в значительной степени это предрасположенность нашего с генетического аппарата к тем или иным мутациям, приводящим к неконтролируемому росту клеток, которые со временем происходят в организме. И чем человечество старше, тем риск возникновения таких мутаций выше.

Я считаю, поскольку мы физики, нам сам Бог велел использовать различные излучения для развития ядерной и лучевой медицины. Это и диагностика, и воздействие на опухоль. Скажем, протонная терапия – это относительно новый метод воздействия на опухоль, когда вместо облучения рентгеновского, где «работают» фотоны, используются протоны. В протонной терапии важна возможность устраивать очень локализованное выделение энергии. Если опухоль находится на какой-то глубине в биоткани, то можно сделать так, что протоны, распространяясь в биоткани, не производят повреждения окружающих участков, а выделение энергии идет точно в области локализации опухоли. Это свойство именно тяжелых частиц, протонов. Оно было замечено и медициной уже довольно давно, более того, в 70-е – 80-е годы прошлого века Советский Союз был той страной, где операций по протонной терапии было проведено больше, чем где-либо в мире. Правда, они проводились не специализированным образом, а на тех ускорителях, которые были у физиков. Именно там развивалась протонная терапия, где мы были лидерами.

Но прошли десятки лет, а у нас до сих пор нет отечественной специализированной установки для протонной терапии. Сейчас появилась первая разработка, которая тестируется в Обнинске. Но пока это звено, которое не заполнено. Особенно если говорить про детскую онкологию.

– Почему?

– Воздействие на опухоль, которое не поражает окружающий участок, очень важно именно для детей, потому что, если поражаются окружающие участки, велик риск вторичной онкологии, а в случае детей, когда ткани растут, риск становится еще больше. Поэтому протонная терапия в детской онкологии сейчас считается очень важным направлением в мире. Если эти установки сделать компактными, такими, что их можно использовать в каждой онкологической клинике, это означает, что парадигма меняется, и теперь вы можете обеспечить гораздо большее число людей этим видом лечения. Компактизация протонной терапии может быть проведена на основе нашего лазерного комплекса. Здесь можно ускорять протоны в крупномасштабных циклотронах, синхротронах, а можно ускорять с помощью лазерного излучения. Лазерный луч имеет очень большую интенсивность, очень большие поля, и поэтому вы можете ускорить те же самые протоны на трассе, которая на несколько порядков меньше, чем трасса ускорения в больших установках. Вы компактизируете систему, и это очень интересное направление современных исследований. Оно, конечно, еще далеко до внедрения, но надо двигаться.

– Есть ли еще какие-то идеи в этом направлении?

– Есть. Скажем, СВЧ-излучение может быть использовано для того, чтобы в очень маленьких магнитных ловушках получать высокотемпературную плазму, и из этих ловушек будут вылетать те же самые протоны. Дальше посредством использования некой мишени вы можете получать из протонов нейтроны, и эти нейтроны использовать в так называемой бор-нейтрон-захватной терапии. Очень интересное современное направление исследований. Более того, на нескольких реакторах в мире, в которых получаются нейтроны, эта технология доведена до пациентов, и она показала свою эффективность. Нейтроны, которые получаются из реактора, используются для того, чтобы воздействовать на опухоль, а в эту опухоль посредством биохимии вводится бор, отсюда и название.

Можно использовать и оптическое излучение. Это направление, которое сейчас называется «биофотоника», тоже является нашим приоритетом. Биофотоника – наиболее быстрый сегмент роста в мире по продаже во всей фотонике. Это использование новых типов излучения, новых методов диагностики, новых компактных детекторов и так далее для того, чтобы получать абсолютно новую информацию. Это может быть, в том числе, направление медицины.

У нас в Нижнем Новгороде разработаны оптические томографы, которые уже частично внедрены. Сейчас организуется производство этих томографов на Красногорском заводе имени Зверева, где мы смогли с помощью инфракрасного излучения радиочастот и современных методов мониторинга получать детальную информацию о первых двух миллиметрах поверхности биоткани, причем делаем это неинвазивно, не повреждая ткань. Например, когда проводится процедура гастроскопии, доктор смотрит, как устроена поверхность, обращает внимание на какие-то подозрительные области. С помощью томографа можно получать информацию не о поверхности, а о слое. То есть, можно заглянуть вовнутрь и сказать, опасна ли эта область с точки зрения онкологии, нужно ли здесь делать биопсию или нет. Здесь мы уже находимся в третьей фазе испытаний, фактически говорим о скором внедрении в производство.

– Александр Михайлович, вы являетесь одним из учредителей фонда, который занимается помощью детям, страдающим онкологическими заболеваниями. Откуда возникла идея такого фонда?

– Изначально мы собирались создать в Нижнем Новгороде онкологический научный центр, который занимался бы исследованиями онкологических заболеваний, новыми разработками и их внедрением. Это было в 2003 году. Мы хотели собрать людей, компетенции, деньги, для того, чтобы построить самый современный медицинский центр, оснащенный всеми возможными на тот период времени технологиями, в том числе ядерными и радиационными, с новыми подходами к диагностике, с образовательным кластером. Эта идея возникла не на пустом месте. Нижегородская область - родина выдающихся онкологов – Блохина, Трапезникова, Петерсона. У нас есть прекрасная Медакадемия, университет, замечательные научно-исследовательские институты, наконец, у нас находится жемчужина российской науки и технологий федеральный ядерный центр в Сарове. И мне казалось совершенно естественным создать здесь онкологический научный центр, который в перспективе решал бы проблему рака не только в Нижнем Новгороде, но и в России в целом.


Но мы опередили время и в тот момент создать такой центр не смогли. Зато создали Фонд "НОНЦ", который занимается важным, нужным делом.

– Расскажите, чем же он занимается.

– Фонд оказался мостиком между тем проектом, который у нас родился десять лет назад, и тем проектом, который мы собираемся реализовывать сейчас. Мы возвращаемся к идее создания такого онкологического научного центра, и просто замечательно. Что все эти годы, пока проект был заморожен, мы не сидели сложа руки, а накапливали опыт, приобретали репутацию, заслужив доверие новгородцев. За эти годы мы спасли около 500 детей.


Подопечные Фонда НОНЦ

Мы собирали деньги на дорогостоящее лечение, которое не оплачивает государство, занимались просветительской работой, оказывали психологическую помощь родителям, проводили различные мероприятия. В последние годы фонд очень активно вошел в программу по участию в работе банков крови с тем, чтобы в случае необходимости можно было быстро найти доноров, которые передают часть своего материала для лечения детей. Эта работа нам очень помогла.


Фонд выстроил замечательные отношения с детской областной клинической больницей, где есть отделение онкологии и гематологии. Мы тесно сотрудничаем с детскими онкологами, приглашаем онкопсихологов, других специалистов.


Фонд также проводит так называемые «Игры победителей» для детей, победивших рак. Это спортивные игры. Те ребята, которые с помощью фонда оказались вылеченными, летом собираются в спортивном лагере и проводят свои «олимпийские игры», получают награды, общаются. 

– Кто в первую очередь жертвует деньги в фонд – крупные компании, банки, частные лица?

– Сложно выделить что-то одно. Это и крупные частные компании, и индивидуальные предприниматели, и обычные граждане, которые жертвуют посильные для них суммы. Кто-то делает это разово, кто-то в постоянном порядке, каждый месяц. Мы стараемся придумывать какие-то акции, ярмарки, благотворительные мероприятия, чтобы у людей всегда был повод помочь фонду. Хотя многие помогают уже без всякого повода.



С такой бедой может столкнуться абсолютно каждый, и многие из тех, кто нам помогает, не понаслышке знают, что такое детский рак. Мне кажется, что вот такая благотворительность является показателем доброты общества, и для меня очень важно, что наш фонд нашел тропинку к сердцам людей.

– Вы сказали, что не смогли создать онкологический научный центр в 2003 году. Эта идея ещё актуальна?

– Более чем! Мы продолжаем её активно продвигать, и нас многие поддерживают. Проект такого Центра создан и находится на согласовании в Минздраве и РОСАТОМе.


Президент РАН А.М. Сергеев

Постепенно дело движется, и я уверен, что такое научно-практическое лечебно-диагностическое учреждение федерального значения, оснащенное по последнему слову медицинской науки, обязательно появится в Нижнем Новгороде уже в начале 20-х годов.


Наталия Лескова.

Фото автора и пресс-службы РАН.

Источник: Medbook