Беседа с главным педиатром Департамента здравоохранения Москвы, профессором И.М. Османовым

– Исмаил Магомедович, вы получили ответственное назначение – главный педиатр Департамента здравоохранения города Москвы. Расскажите, пожалуйста, какими вам видятся основные проблемы в этой сфере.

– Как главный педиатр занимаюсь координацией, мониторированием, анализом и определением перспектив в сфере детского здравоохранения Москвы. Амбулаторный, стационарный, санаторно-курортный этап – то есть, все этапы оказания медицинской помощи детям.


В Москве сегодня создана уникальная трехуровневая система оказания медицинской помощи. Она действует более пяти лет и за это время показала свою эффективность. Благодаря этому наша педиатрия сильно продвинулась вперед, особенно в плане доступности, технологий и оперативности оказания медицинской помощи в условиях стационара. А что касается проблем, то в педиатрии они всегда есть и будут. Они должны быть. Это проблемы не организационного или финансового характера, а больше научно-практического, связанные с особенностями течения заболеваний у детей.

– Какие из них требуют незамедлительного решения?

– Наиболее важной и приоритетной задачей является неонатология. Она у нас на уровне европейских стандартов. Нужно учитывать, что Московский регион принимает детей со всей страны, а также из ближнего и дальнего зарубежья. Конечно, здесь концентрируется самая тяжелая и сложная патология. Москва – это для многих последняя инстанция, «спасательный круг». В департаменте здравоохранения действует один из приоритетных проектов – «Москва – столица здоровья». И говоря о тех задачах, которые стоят в педиатрии – прежде всего, мы должны отметить в этом направлении приоритетную задачу по выхаживанию недоношенных. Это дети, родившиеся с низкой и экстремально низкой массой тела. Мы перешли на заре программы модернизация 6-7 лет назад на европейские критерии живорождения и стали считать живым ребенка, родившегося с весом от 500 грамм. Для этого был создан очень серьезный базовый материально-технический фон, проделана большая профессиональная работа.


Были оснащены на европейском уровне все отделения реанимации новорожденных в роддомах и в детских больницах, отделения неонатологии. Были дополнительно подготовлены врачи неонатологи, медицинские сестры, в том числе за рубежом. Созданы центры восстановительного лечения для детей, родившихся с экстремально низкой массой тела. Не секрет, что эти дети требуют пристального наблюдения, вплоть до индивидуального. У них свои особенности развития, течение заболевания, и они не могут наблюдаться по тем методам диспансерного учёта, которые существуют для детей, родившихся с нормальной массой тела. Эти центры созданы на базе больниц, поликлиник, и каждый такой ребенок находится под нашим неусыпным наблюдением, каждого мы знаем, что называется, в лицо. Эти дети у нас наблюдаются давно, сегодня кому-то из них 4-5 лет, и трудно сейчас заподозрить, что они родились с массой 600-650 грамм.

– А что вы можете сказать об их состоянии?

– Конечно, идеальным их состояние здоровья не назовешь. Но они уже полноценные будущие граждане нашего общества, и качество жизни у них хорошее, хотя они нуждаются в дальнейшем диспансерном наблюдении и мониторировании.

– Но они отличаются по состоянию здоровья от остальных детей?

– Они все разные. Конечно, есть и такие, кто родился с различными пороками, порой даже несовместимыми с жизнью. Многих таких детей мы раньше не могли спасать. У нас не было для этого возможностей, достаточных профессиональных навыков. На фоне программы модернизации мы сделали сильный рывок в педиатрии и в неонатологии в особенности, и конечно это дало свои результаты. Должен сказать, что эти показатели находятся на строгом контроле со стороны не только Департамента здравоохранения, но и правительства Москвы. Без преувеличения скажу – ничего не жалеют для этих детей. И самая главная задача теперь – наш уровень, чтобы мы подтянули его под имеющиеся материально-технические возможности и оправдали доверие наших пациентов.

– А как вы будете этот уровень подтягивать?

– Мы не стоим на месте, совершенствуемся, часто ездим за рубеж. И, надо сказать, всё чаще, оказываясь за границей, испытываем удовлетворение нашим уровнем неонатологии. Мы видим, что по многим позициям мы даже впереди – по подходам, по системе, по оснащению, и нисколько не уступаем в профессиональном плане.


Конечно, есть проблемы детей с пороками сердца, с врожденными пороками вообще, с детским травматизмом. В каждом из этих направлений существуют программы, которые работают на опережение. Мы не просто тушим, что называется, пожар – вылечили и отпустили домой, – мы держим детей в постоянном поле зрения. Мы ставим задачу, чтобы заболевание не рецидивировало, не прогрессировало, а у детей из группы риска, который мы оцениваем еще до рождения ребенка, – чтобы это заболевание не развивалось.

Если у ребенка есть риск – например, наследственный, – мы это знаем, оцениваем, понимаем, что он будет входить в так называемую вторую группу здоровья. Но разовьется у него это заболевание или нет – зависит от того, будут ли провоцирующие факторы. Допустим, у него наследственная предрасположенность к диабету. Многое зависит от будущего образа жизни, питания, адаптации в жизни. Или, скажем, неблагоприятная наследственность по заболеваниям почек, желудочно-кишечного тракта, аллергии – здесь на уровне поликлиник, амбулаторных центров существуют Школы здоровья, в которых родителей учат, как надо кормить, воспитывать, какие давать физические нагрузки и так далее. А для детей с рисками к тем или иным заболеваниям идёт целенаправленная профилактическая работа. И, безусловно, это тоже дает свои результаты. Мы видим гораздо меньше случаев прогрессирования заболеваний, меньше тяжелых, запущенных случаев, а недиагностированных случаев вообще нет. Это невозможно в Москве, чтобы какое-то серьезное заболевание было не диагностировано.

– А если родители не показывали ребёнка врачам?

– Да, такое может быть. К сожалению, есть ещё случаи, когда заболевание не выявлено или выявлено поздно, если родители не обращали внимания, не появлялись у врачей или проживали в другом регионе. Если ребенок проживает в Москве, если он прикреплен к поликлинике, если родители при первых же сигналах на нездоровье, неблагополучие ребенка обращаются в медицинское учреждение, то этого быть не может, потому что есть трехуровневая система оказания медицинской помощи, и на каждом из этих уровней существует преемственность. Третий уровень – эта стационар. Стационар потом передает сведения в поликлинику, и там контролируют те рекомендации, которые были даны маленькому пациенту.

– Есть ли что-то такое, что вы как главный педиатр хотите изменить?

– Я бы изменил мнение многих родителей, которые препятствуют достижению наших результатов, чтобы дети не болели, или если даже болеют, чтобы заболевание не было в последующем чревато какими-то тяжелыми, иногда даже инвалидизирующими осложнениями.

– То есть, вы хотите сделать всех родителей своими союзниками?

– Это моя мечта. Но существуют кампании против прививок. Многие родители почему-то больше доверяют этим сомнительным сообществам, друзьям, интернету, соцсетям, нежели врачам, которые говорят, что прививки нужно делать обязательно.


Существует мнение, что есть какие-то осложнения от прививок. Но, если их сделать правильно, с учетом всех противопоказаний, состояния ребенка, то осложнений быть не может. Для этого и есть врачи. Для этого мы знаем всю информацию об этом ребенке. Аллергик он, болел чем-то, какое у него сейчас состояние и так далее. Всё это оценивается и взвешивается. Никто не хватает ребенка и не тащит его силком на вакцинацию. Осложнения могут быть местного характера или в виде небольшой температуры, в очень низком проценте случаев краснота в месте укола – это нормальная реакция в ответ на введение чужеродного вещества.

– Часто ли как детскому врачу вам приходится сталкиваться с последствиями отказа от вакцинации?

– Конечно. К сожалению, процент привитых детей меньше, чем в прошлые годы. При том, что врачи, Роспотребнадзор делают всё для того, чтобы дети были привиты от опасных для жизни и здоровья болезней. Мы сталкиваемся с тяжелыми пневмониями, энцефалитами, поражениями головного мозга в результате кори, ветрянки, особенно во взрослом возрасте. К нам поступают дети с ОРВи и гриппом в период повышенной заболеваемости. Ни один непривитой от гриппа ребенок не поступил с диагнозом «грипп». Те, которые поступают – все без прививок. Родители не делают их ни детям, ни себе, чего-то боятся. А потом хватаются за голову, но уже поздно. Сейчас вся Европа кишит корью, десятки тысяч пострадавших. А мы держимся, потому что жестко проводим эту работу совместно с Роспотребнадзором.


Всё это имеет не только медицинское значение, но и социально-экономическое. Представьте себе, сколько у заболевшего той же корью контактов. Был, например, случай, когда мальчик-прихожанин одного из храмов пришел в церковь больной, и как найти всех, с кем он контактировал? Ведь если этот процесс выпустить из-под контроля, то всё запылает. Поэтому у нас с этим жёстко. У нас все сотрудники привиты, у кого выявлен низкий иммунитет к кори. Все студенты, врачи, все подрядные организации, которые здесь работают. Без прививок, без знания информации об иммунитете мы сюда никого не пускаем.

– Может быть, вы хотите что-то изменить в работе больниц, других детских учреждений здравоохранения?

– Мы хотим, и мы меняем. У нас есть все инструменты для этого. У нас есть финансовая устойчивость, доктора, которые впитывают в себя все новые технологии, с удовольствием обучаются, хотят внедрить всё лучшее, что есть в мире. Сейчас себе можем позволить внедрить все передовые технологии. Улучшаем материально-техническую базу. Сейчас Департаментом здравоохранения расписаны потребности в новом оборудовании каждой поликлиники, каждой больницы на пять лет вперёд, вплоть до 2024-го года.

– Неужели нет никакого дефицита оборудования?

– Нет. Абсолютно. Можете себе представить, что когда программа модернизации была в нашей Детской больнице имени З.А. Башляевой, мы получили оборудование на 800 миллионов рублей. И сейчас в плане переоснащения – почти миллиард. И так же все больницы. Поэтому дефицита в оборудовании мы не испытываем.

– Но совершенно точно есть дефицит в площадях, в капитальном ремонте, потому что некоторые больницы очень старые.

– Да, есть больницы, которым по 100 с лишним лет. Это не типовые больницы. Но есть другие больницы, которые перекрывают все потребности, если там тесно. Тот коечный фонд, который есть в каждой больнице, является абсолютно оптимальным и достаточным.


В период повышенной заболеваемости, эпидемии количество детей увеличивается. Здесь тоже велика роль взрослых, которые не всегда уделяют должное внимание профилактической работе, не следуют рекомендациям. Но ни один главный врач не будет заявлять коечный фонд, которого не может обеспечить ни территориально, ни финансово, ни кадрово. Вы заявили тысячу коек – значит, вы должны показать загрузку этих коек. Не просто положить этих детей, чтобы они лежали какое-то количество времени, а чтобы средний койко-день не превышал 4-5 дней. В большинстве случаев этого достаточно, чтобы оказать медицинскую помощь и выписать ребенка домой с рекомендациями.

– То есть, все теперь должны лежать четыре дня?

– Совсем не обязательно. Это средний показатель. Один лежит три дня, другой семь дней, а кто-то может и три недели – скажем, те же недоношенные дети. У нас теперь нет периода ожидания в проведении исследований. У нас нет понятия – лечь в больницу на обследование. Мы увеличили проходимость больниц. Раньше, до модернизации, лежали по 3-4 недели. Увидели в поликлинике изменения в крови, в моче – ой, надо вам в больницу на обследование. И человек шел в больницу, ждал, когда ему место дадут. Сейчас такого в принципе нет.

– Как эти проблемы решаются сейчас?

– Сейчас многие проблемы решаются на уровне амбулаторных центров и приемных отделений стационаров. Оперативное обследование делают сразу – кровь, моча, рентген, УЗИ, осмотр специалистов. Если это не срочно, значит, на следующий день сделают КТ, МРТ и всё, что необходимо. Для чего лишний день держать детей в больнице? Это имеет ещё и социально-психологическое и экономическое значение. Если мама с ребенком лежит, она больничный берет, у ребенка стресс. Конечно, это не домашние условия. Хотя условия пребывания и комфортность у нас кардинально изменились.

К сожалению, не всегда дети и даже родители бережливо к этому относятся. Сколько примеров, когда ребенок рисует на стене только что отремонтированной палаты. Мама лежит – читает книжку. Делаешь замечание. Она удивляется: он же ребенок, что тут сделать?

– И как же в такой ситуации быть? Прикрикнуть можете?

– Ни в коем случае. Категорически нет. У нас кардинально изменился менталитет сотрудников. Взаимоотношение, общение с родителями исключительно вежливое. Никаких криков, грубости. Поэтому у нас в принципе нет жалоб на хамство.

– На что же жалуются?

– Жалобы в основном инициированы за счет недостаточного общения, отсутствия информации.

– Наверняка бывают жалобы, что где-то ремонта нет.

– Да. Бытовые условия, недостаточно вкусная еда. 90 процентов жалоб – это быт. Но, когда читаешь эти жалобы, состояние ребенка обычно там не фигурирует либо уходит на задний план. Это исключительно эмоции, связанные с собственными неудобствами. А когда начинаешь спрашивать, есть ли по здоровью ребёнка нарекания, отвечают – да нет, всё вроде бы хорошо.


Мы рады, что качество оказания медицинской помощи не становится причиной жалобы и не выступает на первое место.

– Но все-таки бытовые условия тоже, наверное, важны.

– Конечно. Мы над этим постоянно работаем. У нас есть стандарт московской поликлиники, больницы, и мы очень стараемся его придерживаться. Всё это делается на фоне постоянного, непрерывного профессионального усовершенствования врачей. Существует масса программ, научно-практических конференций, мастер-классов, консилиумов, патолого-анатомических конференций московского, всероссийского, международного значения.


Наши доктора ездят по всей стране и по всему миру, учатся, докладывают, изучают новые технологии с последующим внедрением. У нас стоит задача в ближайшие годы сделать московскую педиатрию лучшей в мире.

– Смело.

– А что? Мы уже достигли высокого уровня по качеству оказания помощи, а то, что касается доступности, то такой вы нигде в мире не найдёте. Поэтому я считаю, что это вполне достижимая задача. Конечно, мы должны всё это делать сообща. Не только врачи, но и другие ответственные люди – работники образования, культуры, общественные деятели и, конечно же, родители. Мы должны объединить наши усилия. Поэтому у нас так много социальных проектов.


Этим летом все московские парки были охвачены павильонами здоровья. Проводились консультации, читались лекции, оказывалась помощь. На ВДНХ москвичам прививали здоровый образ жизни. Мы регулярно проводим Дни открытых дверей в поликлиниках, фестивали здоровья. Со школами работаем. Проводим Школы для родителей, в СМИ постоянно выступаем, выезжаем в регионы для консультаций и помощи детям. Самых сложных и тяжелых привозим в Москву. Работаем круглосуточно и круглый год.

– Как только успеваете?

– Мы, педиатры, считаем себя больше, чем врачами. Это для нас образ жизни. Наша работа никогда не заканчивается после ухода домой. Мы всегда в работе. Либо совершенствуемся, либо продолжаем консультировать. Хороший детский врач никогда никому не откажет, никого не развернет, не нахамит, потому что это у нас в крови. И мы гордимся нашей педиатрией, нашей педиатрической школой. Ведь педиатрических факультетов и самой этой специальности уже почти нигде в мире не осталось.

– Было время, и у нас хотели эту специальность закрыть.

– Слава Богу, не только сохранили, но и усилили, и развиваем. А те, кто позакрывали, сильно сожалеют, потому что тут же исчезают уникальные детские специалисты. Мы рады, что у нас всё это есть, и о здоровье ребенка мы можем думать еще задолго до его рождения. А еще лучше – до зачатия.

Беседу вела Наталия Лескова.

Фото автора и из архива И.М. Османова.


На территории Дестской городской клинической больницы им. З.А. Башляевой. 

 

Источник: Medbook